Неточные совпадения
Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь,
Так воспитаньем, слава богу,
У нас немудрено блеснуть.
Онегин был, по мненью многих
(Судей решительных и строгих),
Ученый малый, но педант.
Имел он счастливый талант
Без принужденья в разговоре
Коснуться до всего слегка,
С ученым видом знатока
Хранить молчанье в важном споре
И возбуждать улыбку дам
Огнем нежданных эпиграмм.
Хотя, конечно, они лица не так заметные, и то,
что называют второстепенные или даже третьестепенные, хотя главные ходы и пружины поэмы не на них утверждены и разве кое-где
касаются и легко зацепляют их, — но автор любит чрезвычайно быть обстоятельным во всем и с этой стороны, несмотря на то
что сам человек русский, хочет быть аккуратен, как немец.
Что же
касается до обысков, то здесь, как выражались даже сами товарищи, у него просто было собачье чутье: нельзя было не изумиться, видя, как у него доставало столько терпения, чтобы ощупать всякую пуговку, и все это производилось с убийственным хладнокровием, вежливым до невероятности.
Именно, когда представитель всех полковников-брандеров, наиприятнейший во всех поверхностных разговорах обо всем, Варвар Николаич Вишнепокромов приехал к нему затем именно, чтобы наговориться вдоволь,
коснувшись и политики, и философии, и литературы, и морали, и даже состоянья финансов в Англии, он выслал сказать,
что его нет дома, и в то же время имел неосторожность показаться перед окошком.
В голове просто ничего, как после разговора с светским человеком: всего он наговорит, всего слегка
коснется, все скажет,
что понадергал из книжек, пестро, красно, а в голове хоть бы что-нибудь из того вынес, и видишь потом, как даже разговор с простым купцом, знающим одно свое дело, но знающим его твердо и опытно, лучше всех этих побрякушек.
Чичиков начал как-то очень отдаленно,
коснулся вообще всего русского государства и отозвался с большою похвалою об его пространстве, сказал,
что даже самая древняя римская монархия не была так велика, и иностранцы справедливо удивляются…
Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив,
что до меня
касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю,
что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь!
—
Что до меня
касается, то я убежден только в одном… — сказал доктор.
Это до меня не
касается, я не смею осуждать вас, потому
что дочь моя хотя невинно, но была этому причиной.
Я не обращал внимание на ее трепет и смущение, и губы мои
коснулись ее нежной щечки; она вздрогнула, но ничего не сказала; мы ехали сзади: никто не видал. Когда мы выбрались на берег, то все пустились рысью. Княжна удержала свою лошадь; я остался возле нее; видно было,
что ее беспокоило мое молчание, но я поклялся не говорить ни слова — из любопытства. Мне хотелось видеть, как она выпутается из этого затруднительного положения.
Что же
касается до моего деления людей на обыкновенных и необыкновенных, то я согласен,
что оно несколько произвольно, но ведь я же на точных цифрах и не настаиваю.
Что же
касается до сестриц и до братца вашего, то они действительно пристроены, и деньги, причитающиеся им, выданы мною на каждого, под расписки, куда следует, в верные руки.
— Извините, сударь, — дрожа со злости, ответил Лужин, — в письме моем я распространился о ваших качествах и поступках единственно в исполнении тем самым просьбы вашей сестрицы и мамаши описать им: как я вас нашел и какое вы на меня произвели впечатление?
Что же
касается до означенного в письме моем, то найдите хоть строчку несправедливую, то есть
что вы не истратили денег и
что в семействе том, хотя бы и несчастном, не находилось недостойных лиц?
Что же
касалось во всем этом сестры, то Раскольников оставался все-таки убежден наверно,
что Свидригайлов не оставит ее в покое.
Что же
касается пышной дамы, то вначале она так и затрепетала от грома и молнии; но странное дело:
чем многочисленнее и крепче становились ругательства, тем вид ее становился любезнее, тем очаровательнее делалась ее улыбка, обращенная к грозному поручику. Она семенила на месте и беспрерывно приседала, с нетерпением выжидая,
что наконец-то и ей позволят ввернуть свое слово, и дождалась.
— Мне кажется, особенно тревожиться нечего, ни вам, ни Авдотье Романовне, конечно, если сами не пожелаете входить в какие бы то ни было с ним отношения.
Что до меня
касается, я слежу и теперь разыскиваю, где он остановился…
Мебель соответствовала помещению: было три старых стула, не совсем исправных, крашеный стол в углу, на котором лежало несколько тетрадей и книг; уже по тому одному, как они были запылены, видно было,
что до них давно уже не
касалась ничья рука; и, наконец, неуклюжая большая софа, занимавшая чуть не всю стену и половину ширины всей комнаты, когда-то обитая ситцем, но теперь в лохмотьях, и служившая постелью Раскольникову.
Что же
касается петли, то это была очень ловкая его собственная выдумка: петля назначалась для топора.
Что же до меня
касается, то я твердо уверен,
что этот человек несомненно исчезнет опять в долговом отделении.
Что же
касается до Софьи Семеновны лично, то в настоящее время я смотрю на ее действия как на энергический и олицетворенный протест против устройства общества и глубоко уважаю ее за это; даже радуюсь, на нее глядя!
— Все эти чувствительные подробности, милостисдарь, до нас не
касаются, — нагло отрезал Илья Петрович, — вы должны дать отзыв и обязательство, а
что вы там изволили быть влюблены и все эти трагические места, до этого нам совсем дела нет.
Что же
касается до Петра Петровича, то я всегда была в нем уверена, — продолжала Катерина Ивановна Раскольникову, — и уж, конечно, он не похож… — резко и громко и с чрезвычайно строгим видом обратилась она к Амалии Ивановне, отчего та даже оробела, — не похож на тех ваших расфуфыренных шлепохвостниц, которых у папеньки в кухарки на кухню не взяли бы, а покойник муж, уж конечно, им бы честь сделал, принимая их, и то разве только по неистощимой своей доброте.
— Нечего и говорить,
что вы храбрая девушка. Ей-богу, я думал,
что вы попросите господина Разумихина сопровождать вас сюда. Но его ни с вами, ни кругом вас не было, я таки смотрел: это отважно, хотели, значит, пощадить Родиона Романыча. Впрочем, в вас все божественно…
Что же
касается до вашего брата, то
что я вам скажу? Вы сейчас его видели сами. Каков?
Что же
касается до того, где достать топор, то эта мелочь его нисколько не беспокоила, потому
что не было ничего легче.
Что же
касается до будущей карьеры его, то она тоже казалась ей несомненною и блестящею, когда пройдут некоторые враждебные обстоятельства; уверяла Разумихина,
что сын ее будет со временем даже человеком государственным,
что доказывает его статья и его блестящий литературный талант.
Мне нравится, при этой смете
Искусно как
коснулись вы
Предубеждения Москвы
К любимцам, к гвардии, к гвардейским,
к гвардионцам;
Их золоту, шитью дивятся будто солнцам!
А в Первой армии когда отстали? в
чем?
Всё так прилажено, и тальи все так узки,
И офицеров вам начтём,
Что даже говорят, иные, по-французски.
Сыновья его только
что слезли с коней. Это были два дюжие молодца, еще смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семинаристы. Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом волос, которого еще не
касалась бритва. Они были очень смущены таким приемом отца и стояли неподвижно, потупив глаза в землю.
— Ты сомневаешься в моей любви? — горячо заговорил он. — Думаешь,
что я медлю от боязни за себя, а не за тебя? Не оберегаю, как стеной, твоего имени, не бодрствую, как мать, чтоб не смел
коснуться слух тебя… Ах, Ольга! Требуй доказательств! Повторю тебе,
что если б ты с другим могла быть счастливее, я бы без ропота уступил права свои; если б надо было умереть за тебя, я бы с радостью умер! — со слезами досказал он.
Жительствуя среди столь тесных душ и подвигаемые на милости ласкательством наследственных достоинств и заслуг, многие государи возмнили,
что они суть боги и вся, его же
коснутся, блаженно сотворят и пресветло.
Она теперь возносит над главою ее смертоносное острие; и если оно не
коснется дней твоея супруги, благодари случай; а если веришь,
что провидение божие о том заботилося, то благодари и его, коли хочешь.
Никакой книгопечатник да не потребуется к суду за то,
что издал в свет примечания, цененея, наблюдения о поступках общего собрания, о разных частях правления, о делах общих или о поведении служащих, поколику оное
касается до исполнения их должностей».
Что же
касалось до предложения, сделанного Левиным, — принять участие, как пайщику, вместе с работниками во всем хозяйственном предприятии, — то приказчик на это выразил только большое уныние и никакого определенного мнения, а тотчас заговорил о необходимости на завтра свезти остальные снопы ржи и послать двоить, так
что Левин почувствовал,
что теперь не до этого.
Обращением этим к жене он давал чувствовать Вронскому,
что желает остаться один и, повернувшись к нему,
коснулся шляпы; но Вронский обратился к Анне Аркадьевне...
—
Что же
касается до того,
что тебе это не нравится, то извини меня, — это наша русская лень и барство, а я уверен,
что у тебя это временное заблуждение, и пройдет.
Теперь она верно знала,
что он затем и приехал раньше, чтобы застать ее одну и сделать предложение. И тут только в первый раз всё дело представилось ей совсем с другой, новой стороны. Тут только она поняла,
что вопрос
касается не ее одной, — с кем она будет счастлива и кого она любит, — но
что сию минуту она должна оскорбить человека, которого она любит. И оскорбить жестоко… За
что? За то,
что он, милый, любит ее, влюблен в нее. Но, делать нечего, так нужно, так должно.
— Я только хочу сказать,
что те права, которые меня… мой интерес затрагивают, я буду всегда защищать всеми силами;
что когда у нас, у студентов, делали обыск и читали наши письма жандармы, я готов всеми силами защищать эти права, защищать мои права образования, свободы. Я понимаю военную повинность, которая затрагивает судьбу моих детей, братьев и меня самого; я готов обсуждать то,
что меня
касается; но судить, куда распределить сорок тысяч земских денег, или Алешу-дурачка судить, — я не понимаю и не могу.
— Хорошо, я поговорю. Но как же она сама не думает? — сказала Дарья Александровна, вдруг почему-то при этом вспоминая странную новую привычку Анны щуриться. И ей вспомнилось,
что Анна щурилась, именно когда дело
касалось задушевных сторон жизни. «Точно она на свою жизнь щурится, чтобы не всё видеть», подумала Долли. — Непременно, я для себя и для нее буду говорить с ней, — отвечала Дарья Александровна на его выражение благодарности.
Но Аркадий уже не слушал его и убежал с террасы. Николай Петрович посмотрел ему вслед и в смущенье опустился на стул. Сердце его забилось… Представилась ли ему в это мгновение неизбежная странность будущих отношений между им и сыном, сознавал ли он,
что едва ли не большее бы уважение оказал ему Аркадий, если б он вовсе не
касался этого дела, упрекал ли он самого себя в слабости — сказать трудно; все эти чувства были в нем, но в виде ощущений — и то неясных; а с лица не сходила краска, и сердце билось.
—
Что же
касается до самых условий поединка, но так как у нас секундантов не будет, — ибо где ж их взять?
— Катерина Сергеевна, — заговорил он с какою-то застенчивою развязностью, — с тех пор как я имею счастье жить в одном доме с вами, я обо многом с вами беседовал, а между тем есть один очень важный для меня… вопрос, до которого я еще не
касался. Вы заметили вчера,
что меня здесь переделали, — прибавил он, и ловя и избегая вопросительно устремленный на него взор Кати. — Действительно, я во многом изменился, и это вы знаете лучше всякого другого, — вы, которой я, в сущности, и обязан этою переменой.
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли солнце, или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами; то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все белые, без блеску, белые, как только
что выпавший снег, до которого еще не
коснулся холодно играющий луч зимнего солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.
Об Якове-Турке и рядчике нечего долго распространяться. Яков, прозванный Турком, потому
что действительно происходил от пленной турчанки, был по душе — художник во всех смыслах этого слова, а по званию — черпальщик на бумажной фабрике у купца;
что же
касается до рядчика, судьба которого, признаюсь, мне осталось неизвестной, то он показался мне изворотливым и бойким городским мещанином. Но о Диком-Барине стоит поговорить несколько подробнее.
— Тем более, — продолжал рассказчик, —
что это все вздор, по крайней мере
что до меня
касается.
Смерть вашего приятеля не могла не подействовать на ее нервы;
что же до меня
касается, то я, слава Богу, здоров и честь имею пребыть
В этом человеке было много загадочного; казалось, какие-то громадные силы угрюмо покоились в нем, как бы зная,
что раз поднявшись,
что сорвавшись раз на волю, они должны разрушить и себя и все, до
чего ни
коснутся; и я жестоко ошибаюсь, если в жизни этого человека не случилось уже подобного взрыва, если он, наученный опытом и едва спасшись от гибели, неумолимо не держал теперь самого себя в ежовых рукавицах.
— Изрядно, — отвечал я, обрадовавшись,
что разговор
коснулся наконец предмета, мне близкого. — В тридцати шагах промаху в карту не дам, разумеется, из знакомых пистолетов.
— Вы, разумеется, знаете,
что Локтев — юноша очень способный и душа — на редкость чистая. Но жажда знания завлекла его в кружок гимназистов и гимназисток — из богатых семей; они там, прикрываясь изучением текущей литературы… тоже литература, я вам скажу! — почти вскрикнул он, брезгливо сморщив лицо. — На самом деле это — болваны и дурехи с преждевременно развитым половым любопытством, — они там… — Самойлов быстро покрутил рукою над своей головой. — Вообще там обнажаются,
касаются и… черт их знает
что!
Клим услышал нечто полупонятное, как бы некий вызов или намек. Он вопросительно взглянул на девушку, но она смотрела в книгу. Правая рука ее блуждала в воздухе, этой рукой, синеватой в сумраке и как бы бестелесной, Нехаева
касалась лица своего, груди, плеча, точно она незаконченно крестилась или хотела убедиться в том,
что существует.
Но он все взвизгивал, выл. Самгин почувствовал,
что его плеча
коснулась чья-то рука. Это — Елена.
Ее устойчиво спокойное отношение к действительности возмущало Самгина, но он молчал, понимая,
что возмущается не только от ума, а и от зависти. События проходили над нею, точно облака и,
касаясь ее, как тени облаков, не омрачали настроения; спокойно сообщив: «Лидия рассказывает, будто Государственный совет хотели взорвать. Не удалось», — она задумчиво спросила...